Когда государство врёт: дело рейса AZAL как приговор российской системе

История с азербайджанским пассажирским самолётом AZAL, сбитым в декабре 2024 года в районе Грозного, окончательно перестала быть просто авиационной трагедией. Она превратилась в показатель того, как функционирует современная российская государственная машина — когда речь заходит не о поиске истины, а о защите репутации силовых структур любой ценой.
Появившееся письмо главы Следственного комитета РФ Александра Бастрыкина генеральному прокурору Азербайджана, в котором сообщается о прекращении уголовного дела, — это не просто бюрократический документ. Это политический акт. Он означает, что российская система официально решила зафиксировать в качестве «версии государства» заведомо ложную картину произошедшего: будто бы азербайджанский лайнер потерпел крушение из-за погодных условий и ошибок экипажа.
Такой вывод находится в прямом противоречии с установленными фактами.
Факты о поражении самолёта российской системой ПВО были известны с первых дней после трагедии и на протяжении всего прошедшего года лишь подтверждались и уточнялись. В момент захода лайнера на посадку в районе Грозного действовали российские средства противовоздушной обороны в режиме «отражения атаки БПЛА». Небо при этом не было закрыто, гражданский экипаж не был предупреждён, связь с самолётом глушилась, а затем он получил ракетное поражение. Повреждения фюзеляжа, характерные следы поражающих элементов и экспертные заключения однозначно указывали на применение ЗРК «Панцирь-С1». И никакой другой ПВО в этом районе просто не существовало.
В нормальном государстве после этого должно было начаться немедленное, публичное и прозрачное расследование с установлением конкретных ответственных лиц. В России был выбран противоположный путь — путь институционального сокрытия.
Сначала последовала серия фальшивых версий: «птицы», «украинский дрон», «погодные условия». Затем — глухое молчание. Потом — письмо Бастрыкина, которое пытается юридически стереть сам факт удара ПВО, будто его никогда не было.
Это не ошибка. Это сознательная стратегия.
Особую политическую остроту ситуация приобрела после саммита СНГ в Душанбе осенью 2025 года, где Владимир Путин в разговоре с Ильхамом Алиевым признал: по самолёту действительно были выпущены российские ракеты, и принёс извинения. Были даны обещания компенсаций и расследования. Тем самым Кремль де-факто признал ответственность.
Но Следственный комитет пошёл другим путём — он закрыл дело, перечеркнув и факты, и президентские договорённости. Возникает неизбежный вопрос: кто в России определяет государственную линию — избранный президент или глава силового ведомства?
Ответ, к сожалению, становится всё более очевидным.
Бастрыкин давно известен как фигура, воплощающая в себе силовой шовинизм современной России. Его ведомство годами формировало атмосферу враждебности к мигрантам и особенно к азербайджанской общине. Давление на диаспору, демонстративные уголовные дела, публичные обвинения — всё это не было случайным фоном. Это и есть та идеологическая среда, в которой стало возможным решение: объявить, что самолёт, поражённый российской ракетой, «разбился из-за облачности».
Прекращение расследования — это не юридический акт. Это форма политического неуважения к Азербайджану и попытка навязать ему ложь как официальную версию.
Москва тем самым говорит Баку: ваши погибшие, ваши доказательства, ваши договорённости с президентом России — ничего не значат, если они мешают интересам силового аппарата.
Именно поэтому дело рейса AZAL выходит далеко за рамки авиации. Оно становится вопросом суверенного достоинства, международного права и реального характера российской власти. Государство, которое не способно признать очевидное и наказать виновных, превращает собственные институты в механизм коллективной безответственности.
Сегодня российская система в лице Следственного комитета демонстрирует: она готова переписать реальность, лишь бы не допустить юридического и морального прецедента — признания того, что её ракеты убили гражданских.
И пока это письмо Бастрыкина остаётся без отмены, вопрос, заданный в Баку и за его пределами, остаётся открытым:
если Путин признал факт удара, а его Следком его отрицает — кто тогда в России действительно управляет государством?